Лауреат Нобелевской премии мира, экс-главный редактор "Новой газеты" Дмитрий Муратов обратился в эфире CNN к американским переговорщикам Стиву Уиткоффу и Джареду Кушнеру с просьбой добиться освобождения российских политзаключенных во время встреч с Владимиром Путиным. Муратов обратил внимание, что Уиткофф неоднократно приезжал на переговоры в Москву, однако не возвращался оттуда с освобожденными заключенными.
Муратов показал ведущей и зрителям фотографии режиссерки Евгении Беркович, бывшего муниципального депутата Алексея Горинова, педиатра Надежды Буяновой, самарского саксофониста Андрея Шабанова, украинки Александры Стрилец, а также погибшего в заключении пианиста Павла Кушнира: все они были осуждены или обвинены в преступлениях в связи с антивоенной позицией.
Заявление прозвучало после обращения более 90 гражданских организаций-участниц кампании PeopleFirst к американским политикам, которые задействованы в переговорах о прекращении войны России в Украине. Среди них глава украинского Центра гражданских свобод Александра Матвийчук, руководитель беларуского Правозащитного центра "Вясна" Алесь Беляцкий, член Совета Центра "Мемориал" Олег Орлов и другие.
В открытом письме к спецпосланникам президента США Дональда Трампа Джареду Кушнеру и Стиву Уиткоффу они призвали "с самого начала заняться вопросами прав и защиты людей, лишенных свободы, насильственно перемещенных, депортированных или иным образом разлученных со своими семьями в результате войны и связанных с ней репрессий".
В интервью Настоящему Времени глава проекта по мониторингу политических преследований в России "Поддержка политзаключенных. Мемориал" Сергей Давидис рассказал, почему считает важным такие обращения именно сейчас.
– Как вы относитесь к заявлению Дмитрия Муратова в эфире CNN? Какие шансы у правозащитников быть услышанными и действительно повлиять на ситуацию?
– Я всячески приветствую обращение Муратова, потому что безотносительно даже к тому, будет ли немедленно удовлетворена его просьба, важно напоминать об этой проблеме и использовать для этого максимально широкие каналы коммуникации. В национальном американском эфире, обращаясь к американским чиновникам, об этом сказать было очень важно.
Это не кажется чем-то нереализуемым, потому что мы видим пример белорусских политзаключенных, которые освобождены по инициативе американской администрации. В ситуации, когда Трамп пытается достичь мирного регулирования, а Путин хочет понравиться Трампу, можно себе представить ситуацию, в которой запрос на освобождение политзаключенных будет удовлетворен.
Пусть может быть не всех, но... хотя бы тех, кто в наиболее тяжелом положении находится, кто рискует не дожить до конца назначенного гигантского срока. Мне кажется, это совершенно мыслимо.
В конце концов, так или иначе, когда-нибудь военные действия закончатся. И важно, чтобы в этот момент в голове у тех людей, которые принимают решения на Западе, было понимание, что элементом мирных переговоров должно быть освобождение политзаключенных, тех людей, которые решены свободы в России за свою антивоенную позицию, за поддержку Украины.
И чтобы, когда станет вопрос о частичном снятии санкций с Россией, освобождение политзаключенных было ключевым, первым условием такого снятия. Я думаю, что это совершенно мыслимо. Важна политическая воля для того, чтобы она была. Об этом говорить, привлекать к этому внимание исключительно важно.
– Насколько нужна для этого добрая воля Путина, и что может стать дополнительным рычагом влияния на такое решение?
– Даже безотносительно доброй воли Путина мы два года назад были свидетелями радостного события обмена граждан разных стран на российских и не только, которые находились по обвинениям, связанным с исполнением преступных указаний Кремля в демократических странах.
Такие люди остаются. Понятно, что это не может быть системным решением, но порядка 40 человек таких людей есть.
И есть граждане Соединенных Штатов, других стран, которые находятся в российской неволе.
Комплексный обмен такого рода – это не немыслимое. По крайней мере, если не напоминать о том, что такая возможность есть, такой запрос есть, такая необходимость есть, этого и не будет.
– Как вы оцениваете число политзаключенных в России на сегодня? Насколько точны эти цифры?
– В ситуации, когда, во-первых, государство все больше и больше скрывает информацию, закрывает карточки дел в судах, проводит закрытые судебные заседания, с одной стороны, а с другой, когда в условиях тотальной диктатуры люди лишены способов мирного выражения своей позиции, противодействия войне легальными средствами, и любые действия оказываются преступными, или люди действительно прибегают к каким-то активным действиям, не посягающими на жизнь, но, например, на имущество, они могут оказываться не подходящими под формальный статус политзаключенного, как его понимает парламентская ассамблея Европы (ПАСЕ).
Но суть дела от этого не меняется. Это люди, которые пострадали за свою позицию, не имея возможности выразить ее легальными средствами. Они выражали совершенно законную гуманистическую позицию какими-то средствами, которые законом запрещены.
Число политзаключенных, [которое вы видите] – это минимальное количество. В наших списках людей, дела которых мы изучили и аргументированно обосновали соответствие их лишения свободы в статусе политзаключенного, – 1800 человек. Но всего с признаками политического мотива в России лишены свободы не менее 5700 человек.
Говорить надо, конечно, об освобождении всех, кто лишен свободы по политическим мотивам, за противодействие войне, за поддержку Украины, за антивоенные действия. Кампания PeopleFirst требует и того, и другого.
Людей с плохим здоровьем очень много, и Муратов правильно упоминал Горинова: у человека нет части легкого, для него нахождение за решеткой тяжелое испытание чисто физически. Можно вспомнить и Егора Балазейкина, у которого аутоиммунное заболевание, и Марию Пономаренко, для которой это тоже тяжелое испытание, в том числе психологическое, вопрос жизни и смерти. Перечислить всех реально невозможно.
Есть эти списки, эти имена известны, и они есть в том числе и у переговорщиков, у американской администрации и у других западных политиков.
